Хименес Хуан Рамон


Я ЗНАЮ, ОТКУДА ПТИЦЫ...

                       Все вечера
                       и с вечера до утра
                       пели птицы о птичьих красках.

                       (Не о раскраске
                       утренних крыльев ясных
                       в брызгах солнечного серебра.
                       Не о раскраске
                       вечерних грудок атласных
                       в искрах солнечного костра.

                       Не о раскраске
                       полдневных клювов алмазных,
                       которые вместе с цветами гаснут,
                       лишь придет ночная пора,
                       и — как мишура —
                       не зажигаются до утра.)

                       Воспевали иные краски —
                       рай первозданный,
                       который люди ищут напрасно,
                       тот рай,
                       что знают прекрасно
                       птицы, цветы и ветра.

                       Птицы, цветы и ветра —
                       благоухающие соцветья,
                       радужные веера...

                       Иные краски —
                       краски немеркнущей сказки,
                       сновидений цветная игра.

                       Все вечера
                       и с вечера до утра
                       пели птицы о птичьих красках.

                       Иные краски —
                       ночные тайны птичьего царства,
                       цветные тайны радужного пера.

                       Неземные краски —
                       наяву я увидел чудо —
                       никому не известные колера.

                       Я знаю, откуда
                       птицы приносят сказку
                       и о чем поют до утра.

                       Я знаю, из этой сказки
                       мои певучие краски
                       мне принесут ветра.

НОКТЮРН

Моя слеза и звезда
друг с другом слились, и в мире
стало больше одной слезой,
стало больше одной звездой.
Я ослеп, и ослепло
от любви небо,
переполненное до края
жалобой звезд, блеском слез.